Евгений Боуден (evgenybe) wrote,
Евгений Боуден
evgenybe

Раздвоение времени. Часть I

Солнце красное, закатное. Крыши соседних домов темными силуэтами солнечных бойлеров перекрывают красный пожар заката.
А в глазах все вокруг двоится, покачивается, и от этого кружится голова. Черт бы подрал этих медиков, этих, с позволения сказать, офтальмологов! Сделали мне операцию, поставили новый хрусталик, а пользы, как от козла молока. Сказали - закажи новые очки, ведь в твоем левом глазу в два раза снизились диоптрии. Ну заказал, и что? Очки только мешают, изображения в левом и правом глазу не сходятся друг с другом. Впрочем, неча на зеркало, то-есть на офтальмологов пенять, коли рожа крива. При чем тут офтальмологи? - возраст, блин!
Возраст, возраст, возраст... Вон уже и праздники не радуют, тем более, слабо знакомые. Не те, которые с детства знал. Нет, я конечно уважаю еврейские праздники, но какой из меня еврей? Хотя и мама и папа были евреи и отмечали еврейские праздники. А я даже идиша не знаю. Разве что по звуку, по мелодике его различаю.
Да вот же он, идиш-то. Мама что-то возбужденно папе рассказывает, а он ей неторопливо и убедительно отвечает своим чистым баритоном. Если бы папа пел в каком-либо театре, он бы точно был солистом, причем известным солистом.
Дьявольщина! У меня, не только в глазах двоится, но еще и слуховые галюцинации? И вообще, где я? Вон окна какие огромные, а у нас в израильской квартире в спальнях они довольно маленькие. Сзади меня темноватая прихожая. Какая прихожая? - у нас ведь вход в салон прямо с лестничной клетки! От прихожей расходятся двери в зал, в папину спальню, кухню, в ванную. Но ведь у нас кухня практически соединена с салоном. Я же сам разрушал стенку между ними! А позади прихожей полностью застекленная веранда. Вон мама и папа выходят из нее на улицу в палисадник. И тут чудеса! Нет у нас палисадника, мы же на четвертом этаже живем, с выходом на лестничную клетку.

Говорили же, что на Пейсах нельзя работать. Да и страстная пятница христианская совпала с нашим Пейсахом. Жена у меня украиночка-христианка, а я еврей и по рождению и по убеждению. Вчера с зятем шкафы тяжеленные на кухне вешал. Видно, натаскался, перетрудился, вот и результат.
Я прикрыл глаза рукой, но голоса мамы и папы продолжали слышаться. Открыл правый глаз. Тьфу ты! Все в порядке. Все на месте. Это наша с женой израильская квартира, вон и дом для Барби, внучкиной куклы, стоит. Та-ак. А дай-ка я попробую левым глазом смотреть. Он, правда, все равно почти не видит. Закрыл правый, открыл левый. Елки зеленые! Я в нашем доме в городе Снежное, на Донбассе, в котором прошло мое детство. Слегка расплывчато, но все же видно. И голоса мамы и папы по-прежнему слышны.
Заткнул пальцем левое ухо. В правое полились новости Украины: сепаратисты, "зеленые человечки", российские войска на границе... Все нормально, и голосов никаких. С опаской открыл одно ухо и закрыл другое. "Сима, ты ужинать в доме будешь, или в летней кухне? - Давай, Беллочка, на улице покушаем, в палисаднике среди цветов, в волшебном запахе ночной фиалки-метиолы". Открыл оба уха и оба глаза. Теперь сквозь натуральное изображение нынешней квартиры чуть более тускло просвечивало изображение дома моего детства. А сквозь украинские новости чей-то очень знакомый голосок говорит:
- Вон, посмотри, мой велик "Украина". Хочешь прокатиться?
Отвечаю:
- Куда мне! Травмированные ноги не гнутся, да и с моим весом за сто, небось, и велик не выдержит.
Мой собственный голос и голос спрашивающего очень похожи, если не считать, что у меня голос пожилого мужчины, а у спрашивающего - совсем мальчишеский.
- Ну, доперло? Экий ты тугодум. Я - это ты, только с разницей в 55 лет.
- А-а-а, понял, я сплю, - и я изо всех сил ушипнул себя.
Ой! Больно! Значит не сплю? Тогда я, наверное, схожу с ума и глюки у меня. Не мудрено, на Пейсах средняя дочка с мужем укатили на Крит, а нам оставили своих троих гавриков. Вернее не гавриков, а девчушек-гаврюшек. Да еще младшей дочки малышка. Правда, старшему внуку уже почти шестнадцать, и он совсем самостоятельный парень. Но тем не менее: то заставить вывести их огромного кена-корсо надо, то он малых девчонок-сестричек терроризирует. А сестрички - тоже не подарок: то свалили что-то с полки и разбили, то мои гантели пытались поднять и чуть на ноги их не уронили, то ручки мои растащили. А по мобильнику друг другу звонят, хотя в соседних комнатах сидят, - денег на них не напасешься. То самая последняя внучка с предпоследней что-то не поделили, и таскают друг дружку за волосы, то о каналах с мультиками никак не договорятся. А уж спать их уложить и вовсе несбыточная мечта. Вот и поехала крыша.
- Ну ты, елки-палки, дурак! При чем тут крыша? Вот проверь себя - помнишь ли ты таблицу умножения?
- Это я дурак? От такого же слышу! Какие-то детские задания мне даешь. Ты бы мне еще предложил алфавит вспомнить!
- Ну извини, мы институтов, как ты, не кончали, да и школы тоже. Я же только в третьем классе. Дошло? Или до тебя доходит, как до Нинки Романенко. Помнишь, как она на уроке природы рассказывала, что Луну в микроскоп разглядывают, а нефть, наверное с торфом перепутала, и сказала, что ее из болот добывают и на кусочки режут. Вот умора! Мы с тобой чуть не описались тогда от смеха.
Случай такой я действительно припомнил. Блин, я же его напрочь забыл, а тут вот вспомнил.
- А напомнить что-то от нас?
- Тебя не существует, но, если хочешь, напомни.
- Вспомни урок геометрии. Ефим Александрыч, наш математик, вызвал тебя, и дал тебе задание рассказать про части круга. Ну, там про сектор, про радиус и диаметр, про углы и дуги. Вспомнил?
- Ефим Александрович? Я как-то пытался вспомнить, как его зовут, и никак не мог. Лицо помню, седые брови помню, улыбку помню, а имя забыл. А теперь ты напомнил мне его имя! Здорово! Но что же я про этот урок должен вспомнить?
- Здрасьте! Ты тогда так переволновался, что вместо "дуга" сказал "уга". Ефим Александрыч тебя поправил, а ты через несколько минут опять произнес "уга". Уже весь класс хохотал и кричал тебе "дуга", а тебя заклинило на "уге". Ты уже почти плакал, и тогда Ефим Александрович остановил класс и попросил тебя написать это слово на доске. И ты написал мелом "дуга". А Ефим Александрович говорит: "А теперь прочитай, что ты написал". И ты прочитал правильно. Вспомнил?
- Да, точно. Вспомнил. Даже помню, как у меня лицо и даже уши горели.
- Я тебе еще такие случаи напомню, что ты наконец-то убедишься, что я - это ты. Потому что кроме тебя, а соответственно и меня, никто про это знать не может.
- Ладно. Тогда я тебя проэкзаменую. Можно?
- Валяй, Фома неверующий!
- Вот скажи, что я сделал с деревянными часами, которые стояли у нас на шкафу, да еще звонили каждый час?
- Легко! Там сзади крышка открывалась, а внутри всякие колесики зубчатые, да крутилка на тонкой пружинке туда-сюда крутилась. А внизу были бронзовые проволоки разной толщины и по ним молоточки вызванивали: "Бим-бам-ба-бам". Ну я, то есть ты, и повыдирал колесики и молоточки. И проволоки тоже вынул. А собрать все назад не смог. Так я все эти штуковины в пенал сложил, такой желтый, деревянный, с задвигающейся крышкой. В часах только стрелки остались. Когда мама спросила тебя, почему часы стоят, ты сказал, что где-то ключ от них потерялся. А потом в школе так весело было в коридоре "волчки" из зубчатых колесиков запускать! А ключ, он такой черненый, с красивыми завитками на головке, а внутри стержня четырехгранное отверстие. В циферблате часов были два отверстия - слева и справа. Вот туда-то вставлялся ключ. Одно отверстие для хода часов, а второе для боя. Так ключ ты променял у Сергея Почтаренко на эскимо "ленинградское".
Ну ничего себе! Этот секрет знал только я, ну и Сережка, естественно. Где тот Сережка? Жив ли вообще? Это ж и ему уже 65 должно быть. А тогда... Да вот же он, Сережка! В классе стоит. Только постарше мы, классе в седьмом-восьмом. Я это левым глазом вижу. Правый же по-прежнему мою израильскую квартиру видит.
Перед доской девчонки в коричневых формах, в черных передниках. У Вальки Глушко передник, как всегда, в белых меловых пальцах. Это потому что Валька все время об него руки вытирает, когда пишет на доске. Лидка Ковленко стоит - отличница и чистюля. Я в нее тайно влюблен. Она красивая! И тут к Сережке подлетает Олег Нестеренко - высокий пацан с круглым лицом и прической-ежиком и толкает его на меня. Сережка, пытаясь устоять, цепляется за меня. Ну, и я от неожиданности теряю равновесие и мы с Серегой падаем под ноги девчонкам. Над нами их короткие платья, а под ними трусики - белые, розовые, голубые... Секундное замешательство, и девчонки поднимают визг. Прижимая к ногам подолы, они начинают пинать нас ногами, не переставая визжать. Мы с позором уползаем в сторону от их безжалостных туфелек. Наконец, я встаю и подхожу к Олегу:
- Я вызываю тебя на дуэль. После физ-ры встречаемся за спортзалом. Между спортзалом и высоким школьным забором. Биться будем до первой крови.
Два урока пролетают как одно мгновение, и вот я с Сережкой и еще двумя секундантами отправляемся на место дуэли. От волнения у меня каждый мускул дрожит. Я, конечно, сильнее и тяжелее Олега, но он натренированный. Кроме того, я вообще не умею драться. Я не боюсь боли и не боюсь крови. Я боюсь позора.
За спортзалом никого нет, неужто не придет? Хорошо бы, тогда будет считаться, что он трус, и вся школа будет об этом знать. Мне бы хотелось, чтобы он не пришел. Тогда и драки не будет, и я буду победителем. Но вот он идет. Идет вразвалочку, что-то насвистывая. С ним тоже три секунданта. Мои и его секунданты будут следить, чтобы все было по правилам, чтобы никто не бил ниже пояса, чтобы в руках ничего не было.
Мы сошлись. Я чуть выше Олега, но худой, а он крепко сбитый, с круглой башкой. Он-то может бить ею, головою, то-есть, а мне, очкарику, это недоступно. Я раздумываю, остаться ли в очках и рисковать разбить их, или же снять и стать полуслепым котенком. Ладно, черт с ними, оставляю.
Секунданты отступают от нас на пару шагов и становятся стенками позади каждого из нас. Это для того, чтобы закрыть дерущихся с обеих сторон от посторонних глаз. Но часто бывало, что дуэль потом перерастала в драку - стенка на стенку.
- Начинайте!
Я говорю Олегу:
- Ты че?
- А ты че? - отвечает он.
- Я ниче, а ты че? И делаю первый удар-толчок в плечо.
Он тоже бьет меня в плечо. Я двумя руками, насколько хватает сил, толкаю его в грудь. Олег чуть не упал, но все же устоял. Теперь его очередь, и он изо всей силы бьет меня в грудь. Пошатнувшись, я ударяюсь головой о стенку спортзала. Больно. Я наношу ответный удар кулаком по ребрам, но кулак соскальзывает. И тут Олег бьет меня в лицо. Очки слетают, и все вокруг немедленно становится размазанным и нерезким. Во рту слышится вкус крови. Мазнул рукой по рту - да, кровь. Видимо, губа разбита. От вкуса и вида крови я свирепею уже не на шутку, и пытаюсь ударить в его ненавистное размытое лицо, вкладывая в удар всю тяжесть своего тела. Ага, попал! И вдруг фигура Олега куда-то исчезает. И ответного удара нет. Кто-то из моих секундантов подает мне очки, со скривленными дужками. И все же лучше в таких, чем вообще без них. Я прилаживаю очки на нос и вижу, что Олег лежит у моих ног, а над ним склонились его секунданты. Хочу отшвырнуть их, но на мне повисают мои. Кричат: "Все, все! Остановись! Посмотри, что ты ему сделал". Крики отрезвляют меня, и ярость испаряется. На левой скуле Олега от уголка рта и почти до уха странная вывернутая красной плотью наружу рана, из которой хлещет кровь. Мне становится страшно - неужели это я натворил?
Кто-то сгонял в школьный медпункт и оттуда прибежала школьная медсестра. Минут через двадцать приехала скорая и забрала Олега. Про меня все забыли.
Я не стал отсиживать еще один урок, собрал портфель и пошел домой. На душе было погано.

Дома всячески старался избегать мамы, а когда она стала звать к столу, сказал, что не голоден. Наверное, это была правда - не до еды мне было. Я ждал, что за мной вот-вот приедет милиция.
В дверь позвонили. Я поплелся открывать, ожидая увидеть там людей в синей форме и красных фуражках. Но на пороге стоял какой-то мужчина, а вовсе не милиция. "Мама дома?" - спросил он. "Ма-ам, тут к тебе пришли", - и я собрался улизнуть в свою комнату. "Э нет, молодой человек, не уходи. Вот с тобой-то нам и надо разобраться. Я - папа Олега."
Вышла мама.
- Здравствуйте, что тут происходит?
- Да вот, ваш сын моему кастетом разбил щеку .
- Что? - и мамины цепкие пальцы схватили меня за ухо - Ну-ка, проходите, разберемся, что к чему - и ко мне: "Это правда?"
- Да, правда. только не кастетом, а просто кулаком. У нас честная дуэль была!

Левый глаз заслезился, и ичезла наша снежнянская квартира, исчезли моя мама и папа Олега. Я вновь - у себя в квартире в Израиле, за тысячи километров от Снежного, городка на Донбассе, через пятьдесят лет от того события.

Вечер клонился к ночи, над крышами, утыканными бочками солнечных бойлеров, всходила огромная луна. Полнолуние вот-вот. А, может, это на меня луна влияет? Ведь я будто одновременно в двух временах нахожусь. И оба реальные.
Спать, спать, спать!

Утром просыпаюсь от маминого, такого заботливого, голоса:
- Симочка, родной, ты себя хорошо чувстуешь? Хочешь, я тебе завтрак в спальню принесу? - Это она папочке.
- А Геналька уже проснулся? Я хочу, чтобы мы все вместе позавтракали.
Я заглядываю в спальню родителей. Папа пытается встать, но у него "Паркинсон", и он все время теряет равновесие, и снова падает на кровать. Мама пытается ему помочь, но он такой большой, грузный, как я сейчас. Маминых сил не хватает. Меня душат слезы, и, чтобы никто их не увидел, я по-быстрому натягиваю штаны, майку, хватаю свою "Украину" и выскальзываю из дому. Во дворе, гремя цепью по проволоке, ко мне подскакивает наш пёс Бродька. Поскуливает, прыгает мне на грудь, лижет в лицо. Бросаю велик и отстегиваю его ошейник. Пусть побегает на свободе, он все равно никуда не убегает и всегда возвращается. Стоп, Бродька темно-коричневый, а я отстегиваю не его, а Пата, черного, с белой манишкой. И велика нет, и нога левая так болит, что наступить невозможно. А ведь я обязан сделать четыре круга вокруг детской площадки, вдоль синагоги, под разросшимися деревьями с гроздями ярко-малиновых плодов с крышечками, как у желудей, только маленькими, мимо огромного, похожего на акацию дерева, усыпавшего желтыми цветами весь асфальт вокруг, мимо откоса с нежной травой, над которой радужными фонтанчиками разбрызгивается вода по кругу. А дальше металические лавочки, от которых я должен после каждого круга сделать по десять отжиманий. И это при моих сто десяти килограммах. Тяжело, больно, не хочется, но НАДО. И я иду. Нет, еду. Кожаное седло "Украины" поскрипывает, спицы сливаются в туманный круг, в котором отражается солнце. Я немного не дорос до этого взрослого велосипеда, и, сидя, слегка не достаю в нижней точке педали, но можно ведь крутить их и стоя. У меня очень крепкие, накачанные ноги, от них поднимается вверх удовольствие движения. Но где же синагога, мимо которой я должен пройти? Ее нет, а вместо нее я мчусь мимо шикарного, с колоннами, райкома партии, с позолоченным Лениным посреди аллеи. Ох, любим мы, пацаны, рассесться на лавочках вдоль аллеи и обстреливать Ленина из трубочек жеваной бумагой. Трубочки у всех стандартные, черные. Они от ручек, в которые с одной стороны в никелированную крышечку вставляется железное перо, а с другой в никелированный наконечник - полкарандашика. Велосипеды прислонены к лавочкам. Кто-то кричит "шухер!", и мы, как стая птиц, взлетаем в седла.
Начинается "воздушный бой". Впереди меня, на "Туристе" с несколькими передачами и гоночным рулем, несется мой друг Олежка Болонин. Я у него на хвосте. Догоняю и пытаюсь ударить своим толстым передним колесом олежкино заднее, тонкое, гоночное. Но в последний момент Олег делает резкий рывок, и я лишь касаюсь его колеса. Удара не получилось. В это время кто-то врезает мне "в хвост". Я даже не вижу, кто. Главное удержаться, не упасть. Снова налегаю на педали, догоняю Олега, еще рывок - и удар колесом сбоку по его спицам. Велосипед Олега виляет, но не падает. Олег резко тормозит и, ухватившись рукой за столб, делает резкий вираж вокруг него. Я не ожидаю этого маневра и пролетаю на скорости мимо. Теперь Олежка у меня на хвосте. Мы мчимся по площади, увертываясь от других велосипедов вокруг нас. Для Олега существую только я, а для меня только он. И меня и его захлестывает азарт, но нанести решающий удар никому из нас не удается. На каком-то вираже мы несемся параллельно, на расстоянии вытянутой руки друг от друга. И тут я неожиданно для себя задираю ногу и бью ею в торец руля злосчастного "Туриста". Руль становится чуть-ли не поперек, вырывается из рук Олега, и он перелетает через него, врезаясь головой в придорожный гравий.
Пацаны слетаются со всей площади. Моя победа! Но почему мне не радостно? Может быть, потому что так поступать было нечестно? Или потому, что мой друг лежит на асфальте, и не подает признаков жизни? Кто-то приносит из соседней школы кружку с водой и брызгает на Олега. Тот начинает шевелиться. Слава Богу, у него ничего не сломано, не разбито. Разве что у "Туриста" погнуты спицы переднего колеса. Олежка садится на асфальт, и вдруг начинает хохотать:
- Ну ты, Генка, даешь! Думал, я в птицу превратился, - так летел.
И все начинают хохотать. Я последний. Подаю Олежке руку и помогаю ему подняться на ноги. Мне радостно, что мы не поссорились.

Ну вот и сороковое отжимание. Побаливает сердце, нога ноет все сильнее. Ко мне подбегает Пат и "гладится" всем своим длинным телом о мою больную ногу. Боль слегка стихает. Но мне снова шестьдесят пять, и я не худой пацаненок, а тяжеленный дядя. Кажется, я начинаю привыкать к жизни сразу в двух временах. Интересно, может это возраст? Может, это просто память моя выкидывает странные штуки, вспоминая то, о чем я дано забыл и никогда не вспоминал? Но почему тогда я действительно вижу все? Зрительные галлюцинации, порожденные памятью? И слуховые? Никогда о таком не слышал.

Продолжение здесь http://evgenybe.livejournal.com/309092.html
Tags: детство, из серии рассказов "мелочи жизни", память
Subscribe

  • В этот день 7 лет назад

    Этот пост был опубликован 7 лет назад!

  • Андрею Макаревичу 65

    Понятное дело, что если в Донецком театре оперы и балета гастроли эстрады - для нас двойной праздник. Здесь я познакомился с "Машиной времени" и…

  • Соечка

    Тэк-с, - пощёлкала когтями по проводу, - и что мы тут имеем?

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 48 comments

  • В этот день 7 лет назад

    Этот пост был опубликован 7 лет назад!

  • Андрею Макаревичу 65

    Понятное дело, что если в Донецком театре оперы и балета гастроли эстрады - для нас двойной праздник. Здесь я познакомился с "Машиной времени" и…

  • Соечка

    Тэк-с, - пощёлкала когтями по проводу, - и что мы тут имеем?