Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Евгений

Серая зона

Припозднились мы в этом году копать картошку. Папа ушел добровольцем. До сентября 2014 он нам часто писал и звонил (тогда еще была мобильная связь), а потом пропал. Наверное он погиб в иловайском котле, а мы, три женщины, остались без мужской поддержки. Вернее не три женщины, а две с половиной, потому что мне всего лишь пятнадцать лет. И то будет лишь в ноябре. И все-таки я здорово помогаю маме и бабушке. Хорошо, что в школу в этом году идти не надо. Занятий в школе уже второй год нет, и автобус уже туда не ходит.

Я сначала радовалась что каникулы получились такие длинные, а сейчас мне грустно. Соскучилась я за нашим классом, за подружками своими, да и за пацанами тоже. Тем более, что они уж не дразнятся и не дергают нас за волосы.
Collapse )
Евгений

Потереныш гл.1 Маленькая Вера



СОДЕРЖАНИЕ:
Глава 1. Маленькая Вера
Глава 2. Найденыш ......................... http://www.proza.ru/2017/01/19/1416
Глава 3. Новое имя - новая жизнь .. http://www.proza.ru/2017/01/20/1022
Глава 4. Не знаю. Будет муж .......... http://www.proza.ru/2017/01/20/1639
Глава 5. Ну где нельзя? .................. http://www.proza.ru/2017/01/21/1590


Глава 1. Маленькая Вера
(которая была удалена из Proza/ru)

Ботаничка - так все в городе называли район ботанического сада. Ставки, ставки... Один - верхний, потом плотина со шлюзом-сливом вниз, еще ставок, только ниже первого, снова плотина, и еще один ставок. По берегам заросли оранжево-красного боярышника, цветущего шиповника, посадка, превратившаяся в тенисто-полосатый лес... А за лесом ковыльная степь, сколько глаз хватает, с синими терриконами на горизонте. Вот в эти ковыли они и вышли со Славкой. Взявшись за руки стояли посреди безбрежного колышущегося моря, по которому катились серебряные, нежно-пушистые волны. Жарко пахло пылью, полынью, розовой пеной дикой розы-шиповника. У Верки кружилась голова, а еще она чувствовала Славкину руку, которая то и дело касалась ее такого чувствительного бедра.

Вокруг ни души, тишина аж звенит, лишь изредка прерываясь далекими детскими взвизгами за посадкой на берегах ставков.

Жарко.
- Уф, ну и жара! Давай разденемся, Славка?!
Она отпустила Славкину руку и взявшись за подол, потянула платье к плечам, открывая стройные, уже загорелые ноги, затем светло-зеленые трусики купальника, живот с нежным пушком, спускающемся от пупка по самой серединке живота. Славка, прикипев к ее телу глазами, в томном, тянущем оцепенении наблюдал, как появился лифчик, который от трения платья слегка приподнялся, обнажая тонкую полоску бело-розовой, не загорелой выпуклости девичьей грудки. Стянула, наконец, платье с плеч и головы и неожиданно уперлась своим кристально-серым взглядом в потемневший взгляд карих, крапчатых глаз Славки. Застеснявшись, грубовато бросила:
- Ну что уставился, не видел что ли никогда?
Славка отмер и качнулся к Верке, будто притянутый магнитом ее глаз. Верку тоже качнуло к Славику, глаза сами собой закрылись и она почувствовала его жаркие губы на своих губах, вдруг ставших податливыми, как подстывающий воск только что расплавившейся свечи. В голове билось: "Ой, что я делаю?", но руки, упершиеся в крепкую мальчишескую грудь, стали слабеть, как и все ее, зазвеневшее, будто голосок жаворонка в жарком небе, тело. Ноги подкосились и чтобы не упасть, она обвила тонкими своими руками Славкину шею, впилась тонкими пальцами в его кудрявые черные волосы.
Не отрываясь друг от друга они медленно-медленно опустились в ковыль, словно утонув в нем. Мир, замри! Миг, превратись в вечность! Пусть этот миг, пусть этот вкус губ, прижимающихся к губам, никогда не кончается! Но дыхания не хватило и они оторвались друг от друга, почему-то стесняясь глянуть друг другу в глаза. Упали на спину рядом друг с другом, лишь легко соприкасаясь пальцами рук. Затем Славкина рука накрыла ее руку и сплелась с пальцами ее руки. Верка затаила дыхание в ожидании нового чуда. И оно тут же произошло. Среди серебристо-белых былинок ковыля над ней показалась Славкина курчавая голова, медленно склонилась к ее лицу, а затем стал целовать ее разметавшиеся светло-рыжие волосы, брови, глаза, в которых подозрительно блестели невесть откуда взявшиеся слезинки, нос. Почему-то обминув ярко-красные, горящие от первого поцелуя губы, спустился к шее, приник к ней со всей страстью.
- Пусти, дурак, - оттолкнула она его, - засос будет, меня этот тогда убьет!
Вспомнила этого, его липкие руки, его не менее липкие глаза, и все очарование улетучилось. Хотела вскочить, но Славка удержал ее:
- Что такое, Верунь? Ты обиделась? Ты это... ты не сердись, я нечаянно тебя это... ну, поцеловал.
- Глупенький, я не сержусь. Ты же нечаянно. - засмеялась она. - Только я не хочу нечаянно, я хочу, ну, чтобы ты взаправду меня любил. Не хочу без любви! Только невозможно все это.
- Верунь, так я взаправду! Я же только о тебе и думаю, ты мне все время видишься. Вот закрою глаза и вижу тебя. Неважно где я, в школе на уроках, или когда в шумном школьном дворе, и, тем более, ночью. Я это..., я навсегда. Веришь мне?
Верка не ответила. Обхватила Славкину голову и с силой прижала его губы к своим, отвечая ему гулом бешено стучащего сердца, и даже вроде пульсом в губах. Только касаясь его, она чувствовала, как черная грязная тайна, о которой она даже самым близким подругам Нельке и Дашке не могла рассказать, уходила куда-то вглубь, растворялась в небытие. И она хотела остаться тут в ковыльном поле, умереть здесь, чтобы никогда не возвращаться домой. А еще боялась, что любимый уже давно, еще с пятого класса, Славка, захочет ее.

Господи! Как она может отдать свое поруганное тело, тело, чистую девственность которой превратили в грязь, втоптали в пьяную блевотину. Девственность, которую она никогда не сможет подарить любимому.

Вырвалась, вскочила, стала натягивать платье. Отвернулась, чтобы Славка не увидел слез, катящихся по щекам, шее, стекающих за неглубокий вырез платья, зашагала в сторону троллейбусной линии между первым и вторым ставком Ботанички. Насупясь, ничего не понимая, Славка тащился за ней. Хотелось догнать, дернуть за руку, развернуть и с силой встряхнуть. Сказать ей, что... Что сказать ей? Ну что? Не было у него слов, потому что не понимал, что происходит. Никогда не понимал, только чувствовал, что-то темное, страшное, которое вдруг вставало между ними.

Снова началась школа. Верка пошла в девятый класс, Славка в одиннадцатый. Всеми силами она избегала встречаться с ним. Несколько раз видела из окна школьного коридора, что Славка стоит у входа, явно поджидая ее. Выскальзывала из окна 9-го Б на пожарную лестницу, спускалась по ней, стараясь не греметь гулким железом, перелазила через забор и бежала домой. В ужас, в похоть, в алкогольную вонь. А куда ей было еще бежать? На всем белом свете не было уголка куда бы она могла спрятаться.

Вот и сегодня она тихонько вошла в дом, надеясь, что отчим упился своей водяры и спит, прокралась в темных сенях и открыла дверь ведущую сначала в кухню, а уж потом через кухню в другие комнаты. И... Уперлась взглядом в этого.

На табурете, расставив ноги в черных трусах, в покрытой жирными пятнами майке сидел этот (Верка никогда его никак не называла, только "этот"). Сбоку стола сидела, почему-то в одном лифчике, но без трусов, уже пьяненькая мать, с вожделением глядя на остатки водки в стоящей на грязном столе бутылки.
- Эй, мать! Погляди, кого хер принес. Шалава твоя распрекрасная заявилась. Пай-девочка! Грамотная срань, с учебниками. Эх, блять, не тому их учут в школе. Вот у меня учеба - правда, мать? Знаешь, как она сосать научилась? Гляди! - он задрал одну штанину трусов и вывалил свой вялый член, - Ты, ****ина. Давай соси, покажи свои способности матери. Да не вздумай отнекиваться, не то я тебя вместе с матерью прирежу!

Верка знала, что он не врет. Что способен убить. Свидетельством тому был уродливый шрам на ее левом плече, куда отчим однажды саданул отверткой, синяки у нее на бедрах. А еще порезы на материной груди и на спине.
- Ну, кому сказал сосать, минетчица вшивая! - отчим угрожающе схватил бутылку за горлышко, - иначе разобью об ваши головы!
- Верк-ка! - икая вмешалась мать, - отца слушаться надо! Он нас кормит и поит. Он глава семьи.
Верка повернулась, хотела выбежать на улицу, но бутылка нагнала ее, тяжело ударила в спину и она, не вписавшись в дверь, со всего маху впечаталсь лицом в косяк двери. Губа сразу вспухла, во рту почувствовался соленоватый вкус крови. Закашлялась, выплюнула в руку выбитый зуб.
- Убью, сука! На колени, тварь!
Внутри что-то сломалось и Верка безвольно опустилась на колени и так, на коленях подползла к отчиму. Рот заполнился пахнущим мочой и немытостью членом. А отчим, на глазах у родной матери, которая глупо подхихикивала, трахал ее в рот, загоняя полувставший член почти в горло. Кончил туда же, и она привычно выблевала его кончину прямо на пол, который потом сама же и вымыла.

Ну не могла Верка никому пожаловаться. Даже в милицию не могла пойти, ведь тогда о ее позоре узнали бы все. И в школе, и конечно же, Славик. Недостойна она была своего Славика, своего светлого рыцаря. Она - грязная тварь, траханная шалава, минетчица.

Где-то к октябрю она узнала, что беременна. Месячных не было, часто тошнило, и Верка без всяких "двух полосок" знала, что это за признаки. Неожиданно ей стал необходим запах выхлопных газов, и она выходила к дороге, чтобы нюхать его. Надо было бы сделать аборт, но ведь она несовершеннолетняя, и все стало бы всем известно. Да и разрешение родителей требовалось, а им-то она и боялась больше всего открыться. Скоро стал появляться животик и она утягивала его шарфом под брюками. Но шила в мешке не утаишь. Первой заметила мать, когда она по утрам по три-четыре раза бегала в туалет - блевать.
- Слышь, отец. А Верка-то беременная кажется! Чо делать будем?
- Эй ты, ****во, шалава подзаборная! - взвыл этот, - ты чо, падла, залетела чтоль от кого?
- От кого? От кого-то? Да от тебя, козел! - взорвалась Верка, - не было у меня никого кроме тебя! Вот рожу, а тебя посадят!
Ой, лучше бы она навеки онемела. Он бил ее долго и остервенело. Руками, ногами, табуретом... Она только старалась живот прикрывать, но ее тонкие, окончательно истощавшие руки, не могли сдержать ударов его ног. Мать визжала, как резаная, а у нее в голове кровавыми взрывами отдавались удары. Она потеряла сознание, но и после "этот" ее продолжал ее просто месить.

Очнулась она уже ночью. Со стоном поднялась, по стеночке доползла в сени, где вчера бросила свой потрепанный школьный рюкзак. Вытряхнула из него учебники и тетради. Прокралась в спальню к шкафу. На темную вытащила и запихнула в рюкзак какие-то одежки и белье. Хотела выйти уж из дома, но подумалось, что нужны деньги и она вернулась. Прокралась в спальню этих. От белого снега за окном там было достаточно светло и было видно мать, валявшуюся на диване, и голову отчима в постели. Подумала: "Зарежу нахрен!" - бросилась за ножом в кухню, но там окно было совсем маленькое и в темноте и вечном бардаке она не нашла ножа. Нервы были на пределе. Если бы посуда звякнула - этот бы мог проснуться, и тогда не она его, а он ее бы убил. Постояла, прислушиваясь, снова тихонько прокралась в спальню. Обыскала карманы брюк отчима, вытащила скомканный комок банкнот, залезла в ящик комода, где в картонной коробке тоже лежали деньги. Выгребла их. На билет должно было хватить.
Вышла за порог, в обжигающую белым холодом ночь, тихонько прикрыла дверь в которую ей никогда уж не было суждено войти. Натянула поглубже на глаза материн платок, который сдернул с вешалки перед дверью, оставляя за собой дорожку следов, вышла на улицу и поплелась к железнодорожному вокзалу. Об одном молила Бога, чтобы никто не встретился, чтобы никто не увидел ее наверняка страшного лица, чтобы никто не узнал.

Продолжение здесь: http://www.proza.ru/2017/01/19/1416
Евгений

НОВОСТИ ОБУЧАЮЩЕГО САЙТА

Вашему вниманию предлагается новая игра "Запомни 10 слов". Игра состоит из 5-ти этапов (кстати, любой из них Вы можете пропустить)

Collapse )
На всех этапах программа осуществляет подсчет правильных и неправильных ответов и расчитывает Вашу оценку по 100-бальной системе.
Адрес игры: http://multidict.co.il/Games/Setting_2.aspx 

Заходите, играйте. Кроме того, на сайте есть уроки английского языка и уроки иврита. Здесь есть много разнообразных словарей (с обучающими функциями), и много-много другого, связанного с изучением иврита и/или английского.

Евгений

Чтобы жили все у нас, как в Израиле сейчас

Cтихи третьеклассницы города Коломны стали интернетовским шлягером России.
 

Вот приходит к людям Путин.
Говорит им Путин: “Люди,
Скоро выборы у нас,
И хочу просить я вас:
Голосуйте за меня,
За политику Кремля!”

Люди Путину ответят:
“Все придем и даже дети.
Мы хотим голосовать
И России помогать!

Чтобы небо было синим,
Чтобы каждый был счастливым,
Чтобы всем нам, русским людям,
Счастье было, есть и будет.
 
Пусть в Кремле не будет ссоры,
Чтобы ты подрос веселым,
Чтобы ты всегда гордился
Что в России ты родился.

Мы идем голосовать,
Чтобы счастье увидать.
Чтобы жили все у нас,
Как в Израиле сейчас
”.
 

====================================
Старый анекдот:

Урок в младшем классе московской школы. Времена СССР

Учительница: "В какой стране самое счастливое детство?"
Дети хором: "В СССР!"
Учительница: "А в какой стране нет голодных детей?"
Дети хором: "В СССР!"
Учительница: "А в какой стране у детей самая красивая одежда и обувь?"
Дети хором: "В СССР!"
Учительница: "Ниночка, а почему ты плачешь?"
Ниночка: "Х-о-ч-у в С-С-С-Р!"
Евгений

Готовальня


На нижнем этаже нашего трехэтажного дома находился книжный магазин с незатейливым названием "Книги". Прямо напротив входа в нем отдел школьных товаров - тетради, карандаши, ручки, перья, чернильницы... Все это находилось на полках позади продавщицы и само по себе могло заставить меня, тогда еще пацана-четвероклассника, простоять не менее часа в созерцании этих чудесных богатств. Но еще больше мой взгляд притягивал прилавок, под стеклом которого находились главные богатства. Если бы мне предстояло выбирать между этим прилавком и, скажем, витриной с бриллиантами, я бы несомненно выбрал именно этот. Потому что в нем...
В нем находилось некое чудо - черная коробочка, с ярко-красной бархатной внутренностью. Внутри бархата были углубления, а в них лежали блестящие, никелированные штучки с рифленными головками и иголочками на концах, со всякими сменными деталями и даже с миниатюрной отверточкой. Собственно таких коробочек было три. Одна стоила 12 рублей, и было там только два инструмента, вторая стоила 37 рублей, и было в ней, наверное, штук 7 разных инструментов. А в третьей было добрых пару десятков инструментов, и стоила она 64 рубля. Называлась такая коробочка - готовальня.

Collapse )
Евгений

Школьные годы чудесные.

Моей школе 65 лет. А мне почти 60.
1964-1966 годы.

Как создался девичий ансамбль "Снежинка" я уже не помню. Но как-то создался. Риточка Боднар, Люда Осадчая, Лиля Гриненко (ее мама преподавала историю в нашей школе), Оля, Катя. Ну и я, Женька Боуден, он же Слоник.
Актовый зал, не запиравшееся коричневое пианино, не могли меня не заинтересовать. И как-то сами все там вокруг него собрались. А потом еще мы с Риточкой и во дворце пионеров в хоре участвовали. На гастроли ездили, на телевидении снимались.
Кажется в 1965 году впервые увидели на площади Ленина выступление ансамбля "Мушкетеры" - ребят из ДПИ. Мы с моим другом и одноклассником Лешей Гнилицей просто заболели электрогитарами. Но где их взять? А деньги?. И тогда начались грабежи телефонов автоматов. Грешен. Нужно было выкрутить наушник из трубки, припаять патефонную иголочку к мембране и проколоть этой иголочкой корпус гитары, закрепив на нем сам наушник. А проводки включить в радиолу. Смех и грех, но это работало. Гитара играла. Но этого было мало. Образование-то у меня по классу фортепиано, а как играть на гитаре тогда еще редко кто знал. Про 6-струнки даже не слышали. Играли на 7-ми струнках с цыганским строем.
Появились первые записи Высоцкого и я стал разучивать его песни.
С Лешкой у нас неплохо получались лирические песни на два голоса. А к выпускному вечеру у нас был шикарный концерт. Там были уже и труба (Толик, который отбил впоследствии у меня Риточку), кларнет - Славка Бурдыга (в будущем работник милиции). Остальных не помню. Я на ф-но, еще был аккордеон, ударные.
На выпускном вечере в нижней части пианино были спрятаны бутылки с сухим вином, для "воодушевления и смелости оркестра". А когда стемнело, я вышел на школьное крыльцо, где стоял директор - Кац Борис Моисеевич, шикарным жестом достал сигарету и нахально попросил у него огоньку. Борис Моисеевич чему-то ухмыльнулся и дал мне прикурить. И тут я поперхнулся и чуть не задохнулся. Оказалось, что я прикурил сигарету фильтром, а Борис Моисеевич это сразу увидел и начал хохотать. Я чуть не сгорел от стыда.
В 1966 было сразу два выпуска - 10-е и 11-е классы вместе.
Но экзамены не помню. За исключением одного - по русскому языку и литературе. У моей любимой учительницы Татьяны Сергеевны.
Господи, как же я ей благодарен. Это она предсказала, что я буду писать. И хотя на филологический я так и не поступил, а стал металлургом, а впоследствии программистом, однако пишу потихоньку. Рассказики, очерки, статьи... Это все от нее пошло.
И от школы. Самой лучшей школы Донецка. Школы №20. Низкий ей поклон!
Евгений

Еврейское воспитание

     Очень похоже на театр. Зал, огромными полукруглыми ступенями спускающийся из-под потолка. Массивные полукруглые же столы-скамьи из светлого дерева постепенно сжимают кольцо вокруг сцены. А на сцене - невзрачного вида мужчина, которого нам представили как профессора химии. 

          Над столами чернеют, белеют, рыжеют головы притихших студентов. Еще бы -  ведь одно слово "профессор" чего стоит! Первая в жизни установочная сессия. Еще вчера все были абитуриентами, а сегодня мы уже как бы в одной семье вот с этим профессором. Даже не верится.

     Шелестят странички еще новеньких, пустых тетрадок. Однако, впереди меня, за нижележащим столом-ступенью, темноволосая студентка вовсе не слушает профессора. Экая наглость! Чем это она так занята? Мне сверху отлично видно, как она переворачивает замусоленную страничку какого-то журнала, кажется, "Роман-газеты".

Collapse )